Творчество работников

Паровоз – это душа

Я маму помню. Помню, глаза у неё всегда были грустные. Помню, что все взрослые говорили: началась война, нужно уезжать. А я тогда думал: как же, она только началась, а папа ведь уже давно на войне? Помню ещё, как мне говорили: "Ну что, Юрка, вернёшься – будешь на Фонтанке жить!" А мама смеялась, но там жить не хотела. Мы с ней собирались в эвакуацию. Мне тогда казалось, что это какая-то волшебная страна, до которой долго-долго нужно добираться, по железной дороге ехать. А когда соседка тётя Наташа провожала нас на вокзале, я плакал и в поезд залезать не хотел, кричал... Паровоз тревожно выпускал пар. Чувствовал, что ли, что не доедем мы?

Стемнело. Мы проехали совсем немного, я только успокоился и начал рассматривать некрасивую тётю, которая сидела напротив мамы. Тетя была очень толстая, она тяжело дышала, платье у неё было такое тёмное-тёмное, но не чёрное. Я ещё всё думал: "Такая большая тётя, а она всё-таки напротив мамы сидит, или напротив меня, или напротив нас двоих?" Когда тётя задремала, её дыхание превратилось в свист. И мне показалось, что он становится всё громче и громче, громче и громче, пока свист этот не стал оглушительным. Бомбили железную дорогу, но мама была рядом…

Меня подхватили на руки. Помню, что мама шептала мне на ушко: "Ничего, Юрочка, не бойся, я всегда рядом буду", – и прижимала меня к себе. У неё тогда пальто порвалось, но она не плакала. Только холодно было очень, и руки у неё были холодные.

Мы вернулись домой. А потом началась блокада. Соседка тётя Наташа жила с нами в одной комнате. У меня был маленький стульчик, свой, личный. Главная особенность его состояла в том, что одна ножка была чуть короче других, и можно было качаться. В тот день, когда его пустили на дрова, я заболел. Думал, вырасту – обязательно такой сделаю. И сделал, конечно, сделал, когда уже на железной дороге начал работать. А тётя Наташа блокаду не пережила.

Взрослые тогда много говорили о дороге жизни. А однажды утром мама разбудила меня, когда ещё очень тёмно было. Мы поцеловались с маминой сестрой тётей Надей и долго шли по обледенелому Ленинграду. Потом я спал у мамы на руках. Мы садились в большие машины, у меня сильно ноги мерзли. И я снова слышал это слово – эвакуация. И было страшно. А глаза у мамы были грустные….

Бомбили дорогу жизни. Маму я больше никогда не видел. Не хотела она на Фонтанке жить…

В семь лет я был готов стать настоящим бандитом. Часть блокады и после войны жил в детдоме, а там, знаете, не забалуешь. Вот и ходили мы с пацанами, что называлось, "на прогулку". Зайдём в трамвай переполненный, пассажиры сразу такие смурные становятся, а чего жмутся? А знают, что не просто так мы по трамваям шныряем, что могут они лишиться чего-нибудь ценного. И как только мы входили, они сразу подбирали свои сумки повыше, к груди. И эта вот тоже подобрала. зелёное такое, как у мамы. Женщина в мамином пальто окинула взглядом всех пацанов и меня. Не знаю как, но я почувствовал, что смотрит она по-особенному. Нет, не с жалостью или с опаской, так обычно смотрят на беспризорников трамвайные пассажиры, а как-то по-другому.

– Юра? – позвало мамино пальто.

– А откуда вы знаете, как меня зовут? – спросил я.

– Князев?

– Да, а откуда…

И не успел я тогда закончить свой вопрос, женщина в пальто, как у мамы, уронила свою сумку на пол, и по всему трамваю рассыпалась картошка. А она обняла меня, гладит по голове и говорит: "Нашла, Леночка, нашла! Как на Ваню похож!"

Утром я готовился стать настоящим бандитом, а теперь ехал в поезде. Мерно стучали колёса, напротив сидела родная тётя Надя в пальто, как у мамы. Паровоз радостно пускал пар! Мне было семь.

Мы с тётей Надей жили на Фонтанке, где мама не хотела, да ещё на первом этаже. Я выучился столярному делу, мебельщиком стал. Всё собирался стульчик смастерить, как тот, что в детстве в блокаду погиб, да всё руки не доходили. Молодые были, разве до этого! Да и на фабрику ездить далеко.

Получили новую квартиру в Купчине. Прощай, Фонтанка! Только теперь на дорогу от дома до работы уходило всё время, и пришлось искать новую работу. Пришёл в депо. Мне очень понравились большие цеха, воздуха много, светло. Здесь я и сделал тот стульчик особенный, для дочки уже.

А ведь до сих пор паровозы есть! Правда, они больше для туристов, но всё равно… От Витебского вокзала – Пушкин – Павловск. До сих пор мы их содержим. Паровоз – это душа. Услышу, как он гудит и даёт пар, и так сразу становится спокойно, будто мама шепчет: "Ничего, Юрочка, не бойся, я всегда рядом буду".

 

Автор Юрий Иванович Князев (29.03.1940 г. р.),

Место работы – Дирекция по ремонту тягового подвижного состава (ТЧ-7). Должность – мастер строительного цеха. Стаж работы – 34 года, с 1970 по 2003 г.

screenRenderTime=1